starina_mike

Домовой Кузьмич. Имена.

Имена

Кот сидел на печи и лениво щурился, пока хозяин и домовой Кузьмич кололи и таскали с мороза дрова. Ну как таскали – старый лесничий колол и таскал, а Кузьмич, в основном, руководил. Руководить он был мастер: как полено поставить, как замахнуться, как ударить, по сколько дров в руки брать, куды класть…

Кузьма Петрович, лесник и хозяин дома, на старого домового не серчал – только улыбался в седую свою бороду. Кузьмич же был известный суетун и ворчун. Была бы в доме баба, он бы ей досаждал своими советами и ехидствами: не так-де щи сварила, да вон окна грязные, да то, да се… Но хозяйки в доме не было уже, почитай, десятую зиму. С тех пор как слегла Марья Власовна, да уж и не встала, жили они втроем: лесник Кузьма, домовой Кузьмич, да кот Васька.

Васька считал себя особой царственной и предпочитал именоваться Василием IV. Он и действительно был четвертым – все предыдущие коты на заимке тоже звались Василиями.

Конечно, помимо них троих, были и другие домочадцы: мыши там, воробей под стрехой, пауки… Но им имен никто не давал, а, значит, как бы и не в счет они были.

-Бездельник! Толстопуз! – ворчал по своему обыкновению Кузьмич.- Обожрался сметаны и спит! Шел бы вон мышей ловить!

С мышами у кота был уговор: они не досаждали ему суетой в доме, не портили продукты в кладовой, а довольствовались забытыми в сарае орехами, черствым хлебом да зерном для кур. А Василий за то не утруждал себя мышиной охотой.

Поэтому он только потянулся, перевернулся на другой бок и промурчал спокойно:

- Угомонился б ты, Кузьмич. Чего суетишься зря?

Как это – чего? – упер руки в боки старый домовой. – Как это чего?! Мыши совсем распоясались – хлеб вон с тарелки в кухне сперли, а тебе – ничего?

И наскоро слепленный снежок полетел в кота, попав куда-то в область хвоста.

Василий мявкнул обиженно и пулей слетел с печи. Шутить с домовым, когда тот серчает – дело опасное.

Пошел разбираться на двор, а там – метель. Мокрый снег сразу налип на усы, облепил морду. Высоко поднимая лапы, кот подбежал к продуху в подпол и нырнул в сырую, прелую мглу. Это кто-то глупость придумал, что кошки все видят в темноте. Чувствуют – может быть, но не видят. Васька знал, конечно, что на него сейчас уставилась пара дюжин мышиных глаз и дюжина носов, но видеть серых разбойников – не видел. Поэтому он просто сказал в темноту.

- А ну, воришки! Кто на кухне озоровал?

Вперед выступил самый старый, почтенный мышь – он доживал уже четвертый год и, по меркам мышиной семьи считался долгожителем.

- Это мы, Василий…. Младшой наш, не знал он еще…, - пропищал мышь.

В ответе Василий и не сомневался, но на всякий случай промявчал угрожающе:

- Сожрать его что ли? Смотри, в другой раз – сожру!

Васька врал. Жрать сырую мышатину он бы ни за что не стал. И мыши это прекрасно знали, но сделали вид, что испугались.

Дело сделано. Но… возвращаться так скоро в дом кот не стал. Кузьмичу надо было остыть, да и не поверил бы он, что Василий всех мышей за пять минут переловил. На улицу тоже не хотелось – там сыро и холодно. Поэтому, кот решил потянуть время.

- Слушай, мышь, - сказал он, - а отчего это у вас имен нет? Вот как вы друг друга различаете?

- А зачем нам друг друга различать? – не понял вопроса мышь. – И так все видно. Я вот самый старый и большой, а вон – самая лучшая моя жена, а вон дети, вон самый маленький – тот, что хлеб украл.

- Ну и звался бы ты «самый большой мышь», а её бы звал «самая лучшая жена». Самим проще ж было бы…

- Чего проще-то? Я же не всегда буду самый большой. Вон, малой вырастет – он будет. Да и жена не всегда самой лучшей будет.

- Мра-у, - задумчиво мяукнул кот, - ну вот я, например, Василий. А Домовой – Кузьмич. Всем все понятно, удобно же… Ну и ты звался бы, к примеру – Серый…

- Зачем, мы же все – серые? – снова спросил мышь.

Васька аж зашипел от злости. Он уже готов был пустить в дело когти и броситься на глупого мыша, но тут люк в погреб приоткрылся.

- Василий! – позвал старый лесничий, - Василий, иди домой. Не ворчит уже Кузьмич-то.

Вернуться в тепло – главная задача любого кота, поэтому Васька только фыркнул снова на мышей и пулей влетел в дом по маленькой лестничке из погреба.

Кузьмич и правду уже чаевничал за столом. Супротив всех обычаев, от лесника он не прятался. Чего прятаться, когда столько лет вместе? А кот его и так всегда видел. Поэтому старый домовой просто сидел за столом и прихлебывал чай из блюдечка. С сахаром вприкуску.

Чашка лесничего тоже была полна чаем до краев, а коту налили молока.

Допив молоко, Васька облизнулся, благодарно потерся о ногу лесника и замурчал. Но какая-то мысль все же не давала ему покоя.

- Слушай, Кузьмич, - промурлыкал он, - а почему у мышей имен нет?

Домовой хмыкнул.

- Потому что имена – люди придумали. Именем человек как бы от всего мира отгораживается, думает о себе: вот Я, Кузьма Петров, а вот все остальные, весь мир. А мышам этого не нужно, они не отгораживаются, они просто живут. Они – часть мира.

- А мы с тобой? Мы же - не люди?

- А мы – часть человека, а все же - не он. Вот ты – ты не просто кот, а кот лесника Кузьмы. Но не сам Кузьма. Поэтому лесник назвал тебя Василием. Василий – кот лесника.

- А ты?

- А я вообще им придуман. Ну, им и Марьей, царствие ей небесное. Надо было им на кого-то стуки ночные списывать, да тарелки разбитые, да спички потерянные – они меня и придумали. Потому и зовусь по имени того, кто меня придумал – Кузьмичем.

- А до того тебя что, вообще не было? – спросил кот, даже перестав мурчать от удивления.

Настал черед задуматься уже домовому

- Ну как – не было?- сказал наконец он. - Был – навроде мышей. Ничей. Часть леса, мира, природы. Мы все так были, пока нас кто-нибудь не придумал.

Васька озадаченно замолчал. Он запрыгнул на подоконник, за занавеску. Он иногда так делал – чтобы подумать, тайком ото всех, в тишине.

За окном было уже не так темно: взошла полная луна, и в её серебряном свете тихо падали огромные снежинки первого в этом году настоящего снегопада. Кот провожал их взглядом, а потом придумал забавную игру: он видел снежинку высоко вверху, в самом начале лунного луча, и сразу давал ей имя. «Вот эта вот пусть будет Серебряная», - думал он, и снежинка Серебряная, личная снежинка кота Василия, летела и кружилась в снежном хороводе, даже и не подозревая, что стала чьей-то собственной, особой снежинкой, а потом тихо ложилась в наметенный уже сугроб и становилась просто частью снега, который покрывал уже пушистым ковром всю-всю землю…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic